Моника Селеш уже в 19 лет выиграла восемь турниров Большого шлема и сместила Штеффи Граф с первой строчки рейтинга. Но 30 апреля 1993 года на турнире в Гамбурге, за несколько недель до «Ролан Гаррос», где она считалась главной фавориткой, произошло то, что потрясло весь теннисный мир. В этой статье подробнее о том, что именно случилось с Моникой Селеш, как она это пережила и что стало с ней после возвращения в большой теннис.
Нож в спину на глазах у миллионов
30 апреля 1993 года Моника Селеш играла четвертьфинал турнира в Гамбурге против болгарки Магдалены Малеевой. Она вела 6:4, 4:3, и ничто не предвещало беды. Во время короткого перерыва между геймами к ней сзади подбежал мужчина и ударил ее ножом в спину.
Нападавшим оказался 38-летний немец Гюнтер Пархе — одержимый фанат Штеффи Граф, главной соперницы Селеш. Позже он признался в суде, что хотел травмировать Монику, чтобы она больше не смогла играть, а Граф вернула себе первое место в рейтинге. Нож вошел на глубину около 3,8 сантиметра между лопатками. К счастью, рана оказалась неглубокой, и жизнь Селеш была вне опасности. Охрана схватила Пархе почти сразу, но психологический удар оказался гораздо страшнее физического.
Два с половиной года в страхе
После нападения Моника не просто взяла паузу в карьере — она исчезла из жизни. Она закрылась в своем доме в Колорадо, который был оснащен видеокамерами, сигнализацией и высокими стенами. Ее лечащий врач Джерри Мэй вспоминал, что даже там она не чувствовала себя в безопасности, все время плакала, плохо спала и страдала от кошмаров.
Суд признал Пархе психически невменяемым и приговорил его к двум годам условно с принудительным лечением. Он провел в тюрьме меньше шести месяцев и вышел на свободу. Это решение вызвало скандал, но апелляция ничего не изменила. Для Селеш это означало, что человек, который едва не убил ее, находится на свободе. В такой ситуации возвращение к тренировкам казалось невозможным.
Возвращение, которого ждали
Селеш вернулась в теннис в августе 1995 года, спустя 28 месяцев после нападения. Это был не просто спортивный камбэк — это было возвращение человека, который заново учился жить без страха. Первый турнир после паузы она выиграла, а в январе 1996 года победила на Australian Open — своем четвертом титуле в Мельбурне и девятом турнире Большого шлема за карьеру.
Сама Селеш позже признавалась, что эта победа значила для нее больше всех предыдущих. Вскоре после возвращения на корт ее отец Карой получил диагноз «рак простаты». Моника говорила, что нашла утешение в еде, и в этот период набрала вес, который позже ей пришлось сбрасывать. Но она справилась и с этим.
Жизнь после тенниса
Моника Селеш завершила карьеру в 2008 году. За годы выступлений она заработала почти 15 миллионов долларов призовых, выиграла 53 титула WTA и девять турниров Большого шлема. Сегодня она живет в США и остается в теннисном мире — участвует в выставочных матчах и благотворительных проектах.
В 2003 году Селеш дала редкое интервью о личной жизни. Она сказала, что не считает брак или детей обязательным условием для полноценной жизни: «Почти все мои друзья сейчас имеют детей. Но я не считаю, что должна быть в браке или иметь семью, чтобы чувствовать себя полноценной. Если это произойдет — отлично. Если нет — я буду крестной мамой многих детей. Это тоже здорово». В ее жизни были отношения с бизнесменом Полом Алленом, соучредителем Microsoft, а позже — с миллиардером Томом Голисано, но официально она никогда не была замужем.
Новое испытание и борьба с аутоиммунным заболеванием
В феврале 2026 года 52-летняя Селеш публично рассказала о своем новом испытании. Ей диагностировали миастению гравис — редкое хроническое нервно-мышечное заболевание, которое вызывает мышечную слабость. Первые симптомы она заметила на теннисном корте, играя с детьми: вдруг начала промахиваться по мячу и увидела перед глазами «две точки» вместо одной. Да и повседневные дела, например, сушка волос, стали требовать огромных усилий.
Селеш говорит, что воспринимает это как очередной поворот в жизни, к которому нужно приспособиться. Она подчеркивает, что хотела, чтобы в момент постановки диагноза был кто-то, кто говорил бы об этой болезни публично. Поэтому сейчас она открыто признается в своем диагнозе, чтобы стать тем голосом, которого ей самой не хватило. А еще помочь тем, кто столкнулся с миастенией и не понимает, что с ними происходит.