В конце июля в России прошли два крупных хоккейных мероприятия с участием представителей НХЛ и КХЛ. 25 июля в Санкт-Петербурге состоялся традиционный, третий по счету Матч года с участием отечественных звезд из обеих лиг. А четыре дня спустя в Череповце провели прощальный гала-матч местного воспитанника, олимпийского чемпиона — 2018, двукратного обладателя Кубка Гагарина Богдана Киселевича. В обоих играх участвовал защитник клуба НХЛ «Нью-Йорк Айлендерс» Александр Романов. В интервью «Известиям» он вспомнил игру в ЦСКА с Киселевичем, прокомментировал прошедший сезон своей команды в НХЛ, рассказал, как восстанавливался после тяжелой травмы, высказался о номинации партнера по клубу Ильи Сорокина на приз лучшему вратарю сезона и ситуации с отстранением сборной России от международных соревнований.
— С Киселевичем вы играли, когда начинали во взрослой команде ЦСКА. Какое он оказал влияние на вас на старте карьеры?
— Я бы сказал, что в те два года, что мы играли вместе в ЦСКА, он был мне наставником, помощником и хорошим партнером. Он очень хороший защитник, который своей игрой, дисциплиной и поведением подавал мне хороший пример, как нужно играть во взрослый хоккей, переходя из молодежного.
— И как нужно переходить во взрослый хоккей из молодежного?
— Никого не бояться, действовать уверенно — и в раздевалке, и на льду.
— В разговорах с журналистами Богдан отличается искрометным чувством юмора. Внутри команды он такой же?
— Да-да, совершенно такой же. Человек он вообще разносторонний. С ним можно и серьезно поговорить, и посмеяться. Это очень интересная личность. В любом случае, когда ты играешь с таком хоккеистом, с олимпийским чемпионом, то должен смотреть на его действия, когда находишься рядом на льду или сидишь на лавке, перенимая у него опыт.
— Запомнилась какая-то конкретная шутка в ваш адрес с его стороны?
— Помню, когда мне было лет восемнадцать, он меня сфотографировал. А стиль одежды у меня тогда был такой свободный… Одевался я как колхозник (улыбается). Ничего против колхозников не имею, но одевался я непонятно как. Богдан меня сфотографировал, и я на время забыл про эту фотографию. Потом перед моим отъездом в НХЛ он давал интервью какому-то журналисту из Америки, где его спрашивали и обо мне. И Бага скинул то фото, которое издание и выложило вместе с текстом. Я был в шоке и чуть не умер со смеху. Особенно когда вспомнил, где и в какой момент Бага меня фотографировал. Это была шутка, которая долго держала паузу. Это было очень смешно. Представьте, я уже в Монреале, но сезон еще не начался. И вдруг читаю эту статью о себе с комментарием Богдана и вижу то фото. Чуть не заплакал от смеха (смеется).
— Что там за одежда была?
— Я уже точно не вспомню. По-моему, оверсайз — молодежный стиль. Все смеялись. Богдан выждал момент, чтобы это фото выстрелило.
— Он еще любил шутить в ЦСКА над Ильей Сорокиным, который в то время не стригся коротко.
— Меня тоже этим доставал, поскольку у меня тогда были длинные волосы, чуть ли не до плеч. Доставалось всем. Но всё без злости, по-доброму. Человек мог пошутить и над другими, и над собой.
— Может, он вас с Сорокиным так готовил к попаданию в «Нью-Йорк Айлендерс», где тогдашний генменеджер Лу Ламорелло требовал от игроков делать короткие стрижки?
— С Сорокой могло так быть, поскольку он был задрафтован «Айлендерс» уже в то время. Относительно меня никто не знал, что я туда попаду, поскольку был на драфте выбран «Монреалем» и там начинал карьеру в НХЛ. Но, может, Бага что-то чувствовал (смеется).
— К вопросу о том, как Богдан учил вас переходу из молодежного хоккея. За последние полгода завершили карьеру два ваших партнера по молодежной сборной, взявшей серебро на ЧМ в Остраве в январе 2020-го. Это Никита Ртищев и Александр Хованов. Вас не удивляет, что они так быстро закончили?
— Это потому, что Богдан их не учил, как переходить во взрослый хоккей (улыбается). Если же серьезно, то с одной стороны, это удивительно. Но когда смотришь на ситуацию глобально, то понимаешь, что каждый год такое происходит. В каждой молодежной сборной, в том числе и той, которая чего-то добилась, кто-то заканчивает играть рано. Это закономерно — не всем предназначено играть в хоккей на высоком уровне. Это не для всех. Ребята могут себя найти в другой сфере. Держим за них кулаки, чтобы у них всё получилось.
— Богдана Киселевича в качестве кого представляете после того, как он закончил играть?
— Политиком каким-нибудь. С его умением говорить (смеется).
— Вы уже окончательно преодолели последствия травмы плеча, из-за которой пропустили значительную часть прошлого сезона НХЛ?
— Да, полностью готов к сезону. Подготовка еще продолжается, но никаких проблем нет. Было непросто. Но так всегда, когда случаются такие тяжелые травмы. Восстановление — это рутинная работа, очень неприятная, когда ты приходишь на арену, видишься с командой, но не тренируешься с ней. Видишь их на льду, а сам сделать ничего не можешь. Каждый день по три-четыре часа занимаешься с резиной, проходишь физиотерапию. Голова совершенно не отдыхает — она просто кипит весь сезон.
— На что тратили появившееся свободное время?
— На семью в первую очередь. Действительно, появилось много свободного времени, поскольку я не ездил на выездные матчи. Ко мне даже друг прилетел в первый раз, с которым я провел много времени. Но, повторюсь, с командой всё равно был часто — ходил на домашние матчи, по четыре часа до обеда тренировался. Сил уходило тоже очень много.
— Почему «Нью-Йорк Айлендерс» не вышел в плей-офф? Вас не хватило?
— Может, и меня. Не знаю. Всё-таки обычно на результат влияет не какой-то один компонент, а некая суммарная составляющая. Если команда не попадает в плей-офф, значит, виноваты все — и оборона, и атака. И травмы влияют. Там же не только я выбыл — Кайл Палмьери не играл весь сезон, делал операцию на колено. Командный механизм не сработал из-за того, что не все маленькие шестеренки функционировали. Это суммарная составляющая. Единственный, кто реально был хорош, — это Сорока. Он тащил команду за собой.
— То есть вас не удивило, что Илья Сорокин был номинирован на приз «Везина Трофи» лучшему вратарю сезона?
— Я был уверен, что он выиграет.
— Не выиграл чисто из-за результатов команды?
— Да.
— Почему в «Нью-Йорк Айлендерс» в прошедшем сезоне не смог закрепиться Максим Шабанов?
— Мы с ним общались. Не так плотно, как с Сорокой, но плотнее, чем с многими ребятами в команде. Почему не закрепился — вопрос, который можно обсуждать долго. Просто не все игроки могут подходить тренеру. Такой же вопрос в свое время был по Исхакову: почему Руслан не заиграл в «Айлендерс», хотя он такой классный игрок? Но иногда ты не подходишь под систему или не нравишься тренеру. Не знаю, чего там Максу не хватало, но верю в него и желаю, чтобы в «Миннесоте» у него всё получилось.
— Когда после сезона уезжали в отпуск в Россию, в Нью-Йорке уже чувствовался ажиотаж перед чемпионатом мира по футболу?
— Не особо заметил. Может, потому, что я не фанат футбола. Хотя знал, что матчи будут проходить в двух часах от моего дома в Лонг-Айленде. Но не все игры смотрел даже по телевизору, не говоря уже про то, чтобы ходить на матчи. Слышал, что организация была не всегда хорошей — были сложности с подъездом к стадиону.
— США всё-таки не футбольная страна? В том смысле, что европейский футбол, который они называют соккером, так и не стал таким же популярным, как хоккей?
— Да, не футбольная. У них есть свои виды спорта, к которым они более трепетно относятся. Сами знаете, о чем я говорю — хоккей, баскетбол, американский футбол, бейсбол. Ажиотажа от чемпионата я не почувствовал. По крайней мере, его не ощущалось там, где я живу.
— Недавно вы участвовали в Матче года и впервые посетили «СКА Арену» в Санкт-Петербурге. Как она вам?
— Красивая, очень понравилась. Там у нас не было времени, чтобы пройти экскурсию по стадиону. Но то, что я видел, было классно.
— 23-тысячная «СКА Арена» стала самым большим в мире по вместимости хоккейным стадионом, опередив «Белл-центр» в Монреале, на котором вы играли. У этих дворцов есть что-то общее, кроме вместимости?
— Всё-таки это разные арены. «Белл-центр» известен не только тем, что он большой, — у него огромная история. Это историческое место. И на протяжении многих десятилетий это главная точка Монреаля, где люди собираются каждый вечер либо на концерты, либо на хоккей. Любовь к хоккею там на другом уровне — именно в Монреале. Там это вид спорта, на который молятся.
— В России такого нет?
— Нет. Очень хотелось бы, чтобы так стало… Хотя нет, если брать такой аспект, как хоккейный фанатизм, то и у нас много городов, где люди так же влюблены в хоккей. Но не везде есть условия, чтобы создать такой же «Белл-Центр» и добиться такого же ажиотажа.
— Не совмещаются фанатизм и вместимость?
— Да. Новосибирск, к примеру, очень хоккейный город. Но там еще нет большой арены с историей, как у «Белл-Центра». Вот, например, Ярик — это как Монреаль в плане хоккейной истории. Когда все всех знают и этот вид спорта на первом месте. Но в Ярославле пока нет такой же арены, как «Белл-Центр». Хотя по хоккейной одержимости это, наверное, город № 1 в России.
— В системе «Нью-Йорк Айлендерс» уже не первый год работает бывший тренер вратарей ЦСКА Сергей Наумов. Вашего совета спрашивали в клубе, когда рассматривали его кандидатуру?
— Больше, конечно, спрашивали Сороку. У меня просто поинтересовались, что я могу сказать о Сергее Ивановиче. Я, естественно, сказал только самое хорошее. Человек он действительно добрый, порядочный и отзывчивый. Мы часто ужинаем вместе, ходим куда-то. Хоть он и старше меня лет на двадцать. Но общение у нас дружеское.
— С учетом того, что отстранение сборной России от международных соревнований продолжается, сохраняете надежду выступить на еще одной Олимпиаде?
— Надежда умирает последней. А факт пока что остается фактом. Когда нам скажут, что сборная может играть на чемпионатах мира, тогда и… Разговоры идут всё время. Постоянно какие-то разговоры. А что они дают, если спортсмены и хоккеисты ничего не решают? Если нас спросят, готовы ли мы, то ответ — да. Дайте только отмашку.
Алексей Фомин
