— Твоя цитата: «Обидно, когда за человека был готов лечь костьми, а в конечном счете оказался никому не нужным изгоем». Это ты сказал про Галактионова, что он ответил?
— На эту фразу — ничего. [Объясню], почему были сказаны эти слова. Произошел момент, с которого все началось, получил повреждение, старался форсировать свое возвращение на поле. К сожалению, сроки затянулись. И там, помимо повреждения, были моменты с обычной жизнью, с бытом.
Это была кубковая игра с «Уралом», после которой Галактионов хотел инициировать встречу с руководством и уйти в отставку. Через час после того, как я это увидел, позвонил в клуб и сказал, что не нужно убирать главного тренера, проблема не в нем, а в футболистах, мы это преодолеем. Мне ответили: «Спасибо за звонок, Наир, он очень важный».
Через две недели игра с ЦСКА, мы вели по ходу встречи 3:1. За 15 минут до конца матча меня и Дзюбу выпустили на поле, после этого счет стал 3:3. Мы с ним вдвоем вышли в атаку, и, к сожалению, так получилось, что пропустили два мяча. Ни он, ни я не были к этому причастны… После этого матча мы остались с ним крайними вдвоем. Считаю, что с того момента ситуация надломилась, все пошло вниз по накатанной.
— Крайними — это как, вас обвинили?
— Считай, что так.
— Это сделал тренер?
— Как мне тебе ответить, да?
— Ты сказал, что все пошло по накатанной. Что имеешь в виду?
— После этого начал слышать со стороны тренерского штаба, не напрямую, через доктора, что они сомневаются в том, есть ли у меня повреждения на самом деле, что я притворяюсь, что у меня есть какой-то план, чтобы свергнуть с поста главного тренера, чтобы какую-то революцию провести. Я не позволяю себе ругаться матом, но это смешно.
Это очень смешно. И мне как человеку, который показывал каждый раз свое отношение тяжелой работой, было это слушать оскорбительно… — сказал Тикнизян.
