— Нет. Очень сильно повлиял теракт 11 сентября 2001 года. До этого я много летал и с юношеской сборной, и с «Зенитом» в начале своего первого сезона — вообще проблем не было. Мне, наоборот, было в кайф видеть облака!
А тут вот это случилось, и я задумался: мы ведь не знаем, с кем садимся в самолет. А дальше это наложилось на случаи турбулентности.
— Когда был самый страшный полет?
— Когда в «Цюрихе» играл. Зимой мы летели на сборы в Анталью, попали в шторм прямо перед посадкой. Кружили минут 40 в туче: молнии сверкали, а нас кидало, бросало и подбрасывало. Орал весь самолет.
С нами летела жена владельца команды — Елена Канепа, сидела прямо за мной. Ей было тогда лет 70. А она очень неформальная женщина — у нее пышная прическа, красные волосы. После приземления она мне говорит: «Алекс, ну ты чего кричал? Это же funny (забавно — Спортс»)! «Я ей ответил: “Елена, когда буду в твоем возрасте, может, для меня это тоже будет funny. Но пока что-то совсем не funny”.
— Как сейчас дела с боязнью летать?
— Ну так, продолжаю волноваться. Иногда кино смотрю, отвлекаюсь. Появляется турбулентность — начинаю переживать.
— Когда были футболистом, партнеры подкалывали?
— Нет. Достаточно было людей, кто тоже боялся.
— Вы с ними садились?
— Никогда. Так еще хуже. Лучше с теми, кто не боится.
Мне рассказывали, что в «Зените» Азмун любил часто шутить, что в этот раз точно последний полет. Если бы он со мной так пошутил, я бы очень плохо на это отреагировал, — сказал бывший форвард «Зенита» и сборной России Кержаков.
