В его карьере было много клубов — «Крылья Советов» и «Спартак», «Молот» и «Нефтехимик», СКА и «Северсталь», «Авангард» и «Витязь»… В сезоне-1999/2000 Юдин выступал в низших североамериканских лигах, а потом вернулся на родину и в 2002-м со сборной России стал серебряным призером чемпионата мира.
К тому моменту защитник уже имел репутацию одного из самых грозных тафгаев лиги. Связываться с ним на льду опасались даже опытные бойцы. Невероятную мощь и бесстрашие Юдин приобрел в родном Мурманске, где на стыке 80-х и 90-х годов уличные драки были в порядке вещей.
Об этом и многом другом сам хоккеист время спустя откровенно рассказал в «Разговоре по пятницам».
— Для человека, в биографии которого было столько драк, у вас не очень разбитые руки.
— Их надо правильно набивать — допустим, в груше должен быть только речной песок. Он со временем не превращается в камень, как морской. На руках образуются мозоли в нужных местах.
— И не ломаются?
— Если у кого-то набиты два пальца, ломается третий. Если набиты три — трещит четвертый. Я изучал травмы всех известных тафгаев — они в основном связаны с руками. Не успевали залечить. Разбил костяшки, а на следующий день ему опять играть. Приезжает другой тафгай — новая драка.
— Больнее всего — попасть кулаком в шлем?
— Я всю жизнь мечтал проломить кулаком шлем! Никогда не боялся этих ударов!
— Так и не проломили?
— Не-а. Все русские хоккеисты сразу падали, а в Америке было не до экспериментов. Там нужно было побеждать — а если буду думать, как шлем проломить, могу и проиграть. В Штатах у меня кожа сбивалась с мест на кулаках, которыми бьешь. От зубов оставались дырки на сухожилиях.
— Каспарайтис нам рассказывал, что самые разбитые руки видел у знаменитого тафгая Кошура. Костяшек не было.
— Ну да, пальцы становятся как сосиски. Кожи на них нет, сплошное мясо. Каждый день рвется, рвется, рвется… А какие у боксеров брови — вы видели? От них ничего не остается.
— Вы все пальцы ломали?
— Почему об этом спрашиваете? Вот вам голову ни разу не отрезали? Скажете «нет» — и завтра отрежут. Нельзя наговаривать. Каверзные у вас вопросы. Пальцы у меня музыкальные. Нормально ответил?
— Достойно. Тренер Слуцкий до сих пор вспоминает, как разгрузил на даче вручную грузовик навоза — это был день самого тяжелого труда в жизни. День самого тяжелого труда для вас?
— Для меня радость, когда мышцы наливаются. Как-то к теще приехал — весь огород вскопал. Народ хохотал: «Ничего себе в “Спартаке” людей готовят». В другой раз лесника дожидался, так все дрова ему переколол. Тот поразился: «Вот так Юдин! Я бы неделю топором махал!» А тяжелее всего полноги лося тащить на себе через лес, проваливаясь по колено в сугроб.
— Можете часами ходить по лесу?
— Лесники ходят так, что любой спортсмен загнется километра через три. Носятся как лоси, джип могут обогнать на бездорожье. Совсем иная работа.
— Вы пытались?
— Ага. Упрешься порой, твердишь самому себе: «Ты не должен отстать, ты Юдин…» Но, думал, помру. Посмотрите на колхозников — вроде дедушка метр пятьдесят, а руки здоровенные. Как у борца. Трактористы ключами не пользуются, гайки так закручивают.
— О юности вашей легенды ходят. Рассказывают, мотались на тракторе в соседнюю деревню биться.
— Было. С братом ездили. Надевал ватник, на голову колпак пасечника. Надо было практиковаться.
— В чем?
— В драках. А в родном Мурманске — толпа на толпу, район на район. Милиция не мешала.
— Самая лютая драка на вашей памяти?
— Вы хотите, чтобы ко мне прокуратура пришла?
— Боже упаси.
— В любой могли арматурой по голове засветить или нож всадить. Регулярно отвертки шли в ход. Все, чтобы получить адреналин.
— Отвертки — это сильно.
— Была мода. Затем стали носить подточенные напильники, позже — нунчаки и цепи. Я от отверток как-то уворачивался, в корпус не попадали. Это главное — корпус уберечь. Хотя от ножа след на теле имеется. Для меня эти драки — словно тренировка была.
— Нынче такого нет?
— Давно уж. А прежде идешь биться — даже искать никого не приходится, тебя сами найдут. Достаточно заказать бутерброд с икрой в кафе, где у каждого бутылка водки и два сырка. Со всех сторон злые взгляды: «О-о-о!» И понеслось. Однажды трубой дали сзади по голове. С той поры всегда сажусь спиной к стене, весь зал вижу.
— Здоровая была труба?
— Килограммов двенадцать. Ею двери в ресторан затворяли. А бил какой-то борец, теперь у него одно ухо не слышит. Вообще мог его убить, товарищи спасли. Я его половником по башке лупил, вилку воткнул в руку. Кричал: «Пока что-то ему не проломлю — не уйду». В том ресторане сидела большая спартаковская компания — от нее хоккейный мир узнал про этот эпизод.
— Емельяненко-младший нам рассказывал — смешнее всего драться с культуристами.
— Точно. Что с ними драться-то? Пока рукой махнет — можно и выпить, и закусить. Они заторможенные в движениях, бить не умеют. Лишь толкаются да пугают массой. Когда я в Америке играл, там в низших лигах качки были в почете. Но такой попадал на серьезного тафгая — и улетал с одного удара. А мне в 90-х указывали на какого-нибудь накачанного охранника: «Сань, замочишь его?» — «За замшевые ботинки — легко!».
— Сколько стоили?
— 200 долларов. Я почти со всеми охранниками тогдашних крутых передрался.
— Сейчас не становится жутко от мысли, чем могли завершиться ваши похождения?
— Нет. Потому и стал самым сильным — никого не боялся. Я ведь, между прочим, не тафгай.
— А кто?
— Уличный боец. Могу драться чем угодно — ногами, локтями, коленями, головой. Под водой пятьдесят метров легко проплываю — как когда-то на спор в «Спартаке». В Финляндии ночью прыгал с огромной вышки в озеро. Но самый занятный спор случился, когда плыл на пароме Silja Line. У него сзади флагшток — и я висел прямо на нем. Если сорвешься — хана, внизу винты. Я к чему это рассказываю?
— К чему?
— К тому, что уличным бойцам ничего не страшно. Они сразу уничтожают, много не разговаривают. А драки на льду — это вообще элементарно, на технике.
— Почему?
— Там есть правила. Худшее, что может произойти, — стекло на руку наклеят или случайно коньком заденут. Ну шлемом в глаз боднут. Меня еще брат учил — все это детский лепет.
— Брат тоже могучий был?
— Да. Мог спровоцировать десятерых мужиков. Подходит: «Дайте закурить». — «У нас нет». — «Это кого вы послали на ***?!» И кидается в драку. В детстве меня тренировал, но я ему раз отомстил. Брат вернулся из армии, мы зашли в ночной клуб. Громко говорю: «Ах вы, такие-растакие…» После той драки брат очнулся в реанимации.
Повторяю, я сам искал проблем. Когда в Омск приехал играть, снял 120-метровую квартиру в славном квартале. Ночью надо идти через деревянные дома, люди жили в нищете. Все бухали.
— Зачем вам такое?
— А в эти края даже тренеры соваться не отваживались. Никто не мог нагрянуть ко мне и смотреть, как я живу. Что им ходить-то, принюхиваться?
— Кто-нибудь из игроков «Авангарда» составил вам компанию?
— Твердовский тоже там снял квартиру, но недолго протянул. Поскорее сменил, насмотревшись.
— Брат ваш, кажется, погиб в уличной драке?
— Это произошло в 1999-м, в Мурманске. Меня рядом не оказалось.
— Тот человек, который его убил, сидит?
— Думаю, все причастные к той истории погибли. Родители тогда из города уехали, я им квартиру купил в Ярославле. Брат один остался. Меня с ним мама рассорила, наговорила друг про друга всякого. Вот и закончилось плачевно.
— Часто к вам задираются незнакомые люди?
— Бывает, бывает. Но у меня сильная энергетика — достаточно взгляда, чтобы остудить человека. Я со многими психологами знаком — например, из «Альфы». Кстати, и в ВШТ защищал диплом по психологии. Если человек меня хочет ударить — я это чувствую за пять секунд. Уже знаю, как разруливать ситуацию. Чтобы не доводить до поножовщины.
— Как реагировала жена, с чужих слов узнавая о ваших приключениях?
— У меня жена боевая, в 90-х насмотрелась ужасов. Знает, в какие дела женщине лезть не стоит. О некоторых моих поступках узнавала только по микротравмам. А после рождения первого ребенка у меня агрессия стала уходить.
— Интересно.
— Еще интереснее — появился нюх. Японцы высчитали: если человек не чувствует запахи, он агрессор по натуре. До тридцати лет у меня обоняния не было. А сейчас я добрый — уже не могу бить так, как раньше. До этого налетал на человека, и мне плевать было, что от бедняги останется. А в последнее время задумываюсь: вдруг у него дети?
