— Если смотреть матчи КХЛ, то можно сделать вывод, что проблема нынешних рефери не в их квалификации. Они сильные арбитры, но из-за постоянно меняющихся трактовок иногда сами не понимают, как правильно оценивать момент. У вас такого ощущения нет?
— Более того, решения иногда принимаются по ситуации: в зависимости от команды, счета и других факторов. Это очень плохая история.
Должны существовать всем понятные трактовки вне зависимости от того, какой клуб играет. Это самое главное. Когда одинаковые эпизоды в разных матчах трактуют совершенно по-разному, естественно, возникают вопросы. И в первую очередь они адресуются судьям.
Сами арбитры в определенной степени становятся заложниками ситуации. Они точно не слабые, но по своему опыту знаю: арбитр становится хорошим только тогда, когда в него верят и дают возможность развиваться.
При этом должна существовать прозрачная система и спортивный принцип. Судья ошибся — ему конкретно объясняют: вот здесь была ошибка, поэтому на определенной стадии плей-офф ты заканчиваешь работу. Если решение справедливое, вопросов нет.
Но если к одному арбитру применяется один подход, а к другому — другой, справедливость исчезает. Судьи все это видят и обсуждают между собой. Ни к чему хорошему такая ситуация не приводит.
— Так было не всегда. Когда ситуация начала меняться в худшую сторону?
— Наверное, около пяти-шести лет назад. Поначалу после смены руководства сначала Полякова на Плющева, потом Плющева на Анисимова судейский корпус еще продолжал работать по инерции. Сохранялся прежний резерв арбитров, никто ничего кардинально не менял. Были небольшие поправки по отдельным эпизодам, но они выглядели нормально.
Потом подход начал меняться. Было заметно, что стало исчезать главное — спортивный принцип. Он должен работать в любом профессиональном коллективе. В хоккейной команде лучшие выходят в первых звеньях, играют в большинстве. В судействе должно быть то же самое: лучшие получают самые важные матчи.
Но это почему-то исчезло. Появились какие-то закулисные игры. Я почувствовал это на себе. Некоторых людей начали задвигать, перестали разговаривать с ними, — сказал Гофман.