— На чем ЦСКА строил бизнес-модель до 2022 года и как она изменилась после введения санкций? Что сейчас служит для клуба главным ориентиром?
— Если коротко описать философию клуба с момента прихода Евгения Гинера в 2001 году, это сочетание спортивного и инвестиционного результатов. Совмещать две задачи непросто. Обычно клуб выбирает что-то одно: либо ставит во главу угла высокие спортивные результаты, либо строит модель вокруг положительного трансферного сальдо и финансового результата. Нам на определенном этапе удавалось двигаться сразу по обоим направлениям.
УЕФА долго не мог понять экономическую модель ЦСКА. Там видели, сколько примерно стоит одно очко в российском чемпионате и какой бюджет нужен, чтобы претендовать на призовые места, которые тогда давали путевку в еврокубки. По расходам мы сильно отставали от конкурентов, но стабильно занимали первое, второе или третье место и играли в Европе.
Сначала нас даже подозревали в скрытом финансировании: их формула просто не сходилась. При видимых расходах результат, по их расчетам, должен был быть намного скромнее. В конце концов в УЕФА убедились, что дело не в специальных схемах, а в самой модели управления клубом. Для нас это всегда было принципиально: спортивный и инвестиционный результаты должны идти параллельно.
Хороший пример — «ВЭБ Арена», на которой мы сейчас находимся. Стадион уникален тем, что в него интегрирован большой деловой кластер. Это решение далось непросто. Помню, как мы приходили к Юрию Михайловичу Лужкову (мэр Москвы в 1992—2010 годах. — Прим.). Он был категорически против и говорил: «Либо стадион, либо бизнес-центр — определитесь». Мы доказывали, что одно другому не мешает.
После победы в Кубке УЕФА, когда команда приехала к нему на Тверскую с трофеем, он смягчился и разрешил реализовать эту концепцию. Участок у ЦСКА небольшой, поэтому мы решили использовать его максимально рационально и интегрировали в стадион четыре башни с офисными помещениями.
Тогда у клуба все было хорошо и с экономикой, и с финансовыми возможностями. Но мы понимали, что спортивный результат волатилен и во многом зависит от попадания в Лигу чемпионов, а постоянные вложения акционеров не самая надежная основа для долгосрочной модели. Поэтому арендный поток от офисов на стадионе серьезно поддерживает бюджет и в хорошие, и в трудные времена.
Тот же принцип мы применяем к трансферам. Смотрим не только на то, насколько футболист усилит команду, но и на экономический эффект. Он необязательно выражается в последующей продаже дороже. Например, мы понимали, что Миралема Пьянича через год или два не получится продать за €10 млн. Но его приход дал нам новые связи с европейским футболом и упростил разговор с другими игроками. Это тоже экономический эффект, хотя и не в форме прямой трансферной прибыли, — сказал Бабаев в интервью «Эксперту».