— Вы говорили, что работаете с психологом.
— Конечно, я уже четыре года в терапии.
— Это помогает в хоккее?
— Да, помогает. Два года назад, когда появились новости, что меня опять дисквалифицировали, были комментарии о том, что психологи мне не помогают.
На самом деле многие люди просто представляют себе так, что ты один раз поговорил с психологом, и он сказал, как тебе надо жить.
Но это так не работает, к счастью или к сожалению. Тут нужна готовность, активность. Если даже ты уже знаешь что-то про себя, то знать и применять — это абсолютно разные вещи. На каких-то старых установках я двигался, а ломать себя — очень тяжело.
Мне даже пришлось уйти в изоляцию на два года. Потому что я понял, как на меня разные вещи влияют — соцсети, интервью в медиа.
Некоторые вещи, на первый взгляд, кажутся безобидными, но из-за определенных черт характера я их тяжело переживал. Я перестал давать интервью из-за своего перфекционизма.
Мне всегда хотелось, чтобы это было хорошо, чтобы это было качественно. Много каких-то вещей в голове крутилось, но я не могу сказать, что правильно излагаю свои мысли. Я очень сильно из-за этого расстраивался, и поэтому мне легче было себя изолировать.
У меня бывала одержимость: я мог дать интервью, а потом ходить и несколько дней думать: «Тут надо было по-другому сказать, а здесь вообще не надо было этого говорить».
Я тратил на это очень много психической энергии вместо того, чтобы заниматься какими-то полезными делами. И это я один такой момент назвал, а там их были сотни, в том числе в семье, в спорте.
В целом я не умел и не хотел отдыхать, и мне тяжело сидеть на месте. Я вообще не сидел дома. Мне постоянно нужно было чем-то заниматься или учиться, с кем-то встречаться.
На самом деле от этого были и плюсы — я очень много в этой жизни увидел, много где был, много с кем общался. Как я считаю, у меня очень хорошая насмотренность для человека 30 лет.
Когда ты еще занимаешься хоккеем и у тебя серьезная физическая нагрузка, конечно, нужно уделять время отдыху, а я не мог себе разрешить отдохнуть. Из-за этого у меня столько травм и куча других проблем.
У меня нервная система была в плохом состоянии два-три года назад, и ушло много времени, чтобы ее восстановить и одновременно продолжать играть в хоккей.
Я не разрешал себе отдыхать летом и всегда брал с собой спортивную форму. При этом делал еще много чего вне спорта, и в какой-то момент организм не выдержал.
Это такое состояние, когда ты не можешь успокоиться, и мозг все больше раскручивается — ему тоже надо больше каких-то движений. И вот тут начались проблемы.
— Из-за этого появились проблемы со сном?
— Да, конечно. Центральная нервная система была просто чересчур возбуждена. И после каждой игры я делал очень тяжелый зал.
В НХЛ я не видел ни одного человека, который делал так же. Мне нравилось мое физическое состояние. Я поймал свою рутину, но она была тяжелая. Конечно, когда ты в 11 часов вечера делаешь зал, то потом глупо удивляться, что ты не можешь уснуть.
Я не понимал, почему у меня проблемы со сном, хотя я сам себя добивал. После матча было очень много мыслей, и положительных, и нет, и зал помогал мне отдохнуть именно головой и уйти из реальности.
Если кого-то заставляют в зал ходить, то мне очень тяжело было от него отказаться, потому что это меня спасало в моменте.
Я не мог крутить велосипед, как многие ребята, потому что мне пришлось бы остаться наедине со своими мыслями. Мне нужны были тяжелые упражнения, чтобы был максимальный фокус на дыхании, на выполнении, чтобы моя голова отдохнула.
Три-четыре года назад психологи мне говорили: «Валера, тебе нужно отказываться от зала после игры». И когда я от него отказывался, то для моего организма это была непривычная история, и я сразу спал лучше.
Проблема была в том, что мне не нравилось, как я себя потом чувствовал в плане хоккея. Я связывал результаты с этим: перестал делать зал — и шайба в ворота не идет.
И когда я опять возвращался к залу, у меня сразу начинали проявляться дефекты характера и возвращаться проблемы со сном, — сказал Валерий Ничушкин.
