— Вы теряете в деньгах, играя в Европе?
— Теряю, наверное, в два раза. В России 100% было бы лучшее предложение, но в Европе больше конкуренция, больше сильных игроков, есть рабочие европейские визы.
Из минусов: надо много летать, добираться двумя самолетами, еще поездом ехать до расположения клуба. Получаю меньше, нахожусь вдали от дома и от семьи. Мне в Питере очень нравится проводить время. Так что минусов довольно много, и я в конце сезона уже бываю выжатый как лимон, может очень сильно накатить перед перелетом из-за усталости.
— У вас на клубном уровне сейчас есть свои «Бавария» и «Барселона»?
— Мне кажется, я уже и так сыграл за самые большие клубы: «Энбон» [сейчас] и до него «Оксенхаузен» в Германии. Плюс, думаю, что рано или поздно буду играть в России — вопрос когда. Банально устану летать туда-сюда, у меня бывало за месяц 18 перелетов, и на их фоне тебе нужно сыграть 35 матчей.
— Ваш одноклубник Лев Кацман на подкасте сказал, что гарантированная зарплата 500 тысяч рублей в месяц заставит его подумать над возвращением в Россию. Правильно понимаю, что интервал от 0,5 до 1 миллиона рублей — это адекватные деньги для топ-игрока сегодня?
— В Европе и в Азии элитные игроки зарабатывают сильно больше. Предположу, что, например, Мерегорд на рубли зарабатывает в месяц 6−7 миллионов. Феликс Лебрен, я думаю, примерно столько же. Китайцы — вообще от 10 миллионов рублей. Это только мои предположения, я опираюсь на те суммы, о которых сам слышал.
Например, Лебрен сотрудничает с фирмой Nintendo и компанией Visa. Я слышал, что Nintendo за одну съемку заплатили ему 50 тысяч евро, так что можно сделать выводы. Мерегорд сотрудничает с Uniqlo и Li-Ning. Насколько я помню, он пожертвовал 50 тысяч евро в фонд людей, которые борются с раком.
Я сейчас сотрудничаю с брендом Donic, это мой европейский партнер. Но пока я зарабатываю не столько, сколько мог бы, и не получаю тех денег, которые на самом деле должен получать, в том числе из-за санкций и международной ситуации. Но вообще теннисисты моего рейтинга могут зарабатывать в 6−7 раз больше, чем я сейчас. Именно за счет доходов от брендов. — Что такое переход из клуба в клуб в настольном теннисе?
— Клуб в Германии развалился, пришлось быстро реагировать, искать варианты. Знал, что во Франции менеджер клуба хорошо относятся к русским, что до меня там много кто играл. И мы давно списывались насчет выступлений.
Изначально общался с немецким клубом, почти подписал контракт, думал остаться в Германии. А потом босс «Энбона» связался со мной и предложил еще лучшие условия. И я не думая согласился. Плюс у немцев были проблемы с визой, а во Франции мне быстро открыли рабочую визу: два года контракта, два года рабочей визы.
— Как выглядит ваш быт во Франции?
— Мне снимает апартаменты клуб. И компенсирует расходы на питание.
— А в Питере?
— У меня все нормально, я живу в квартире в центре. Это квартира родителей, но они пока живут в Самаре, потому что папа работает там. Плюс у меня есть своя квартира. Я живу в достатке. Если ты играешь в настольный теннис хорошо, то на жизнь точно хватает, — сказал Сидоренко.
Такого игрока в настольный теннис у России не было 20 лет. Интервью о том, как стать своим в чужом виде спорта.