Один из лидеров «Автомобилиста» Анатолий Голышев в интервью «СЭ» рассказал, как отреагировал на появившиеся летом слухи о возможном обмене, вспомнил тяжелый период после истории с дисквалификацией за допинг и признался, что неожиданно узнал об изменении условий своего контракта. 30-летний форвард также объяснил, что изменилось в команде после прихода Алексея Кудашова и почему практически перестал читать хоккейные новости и телеграм-каналы.
Дисквалификация за допинг — большой стресс для меня
— Вы наверняка были в курсе, что ходят слухи о вашем обмене. Хоть раз разговаривали на эту тему с главным тренером Алексеем Кудашовым или генеральным менеджером Рябковым?
— Нет, ни разу. Я сейчас вообще не читаю хоккейную прессу, никакие телеграм-каналы. Убрал все в архив, очень редко туда захожу.
Просыпаюсь утром, мне Семен Кизимов пишет: «Ты, наверное, уже в курсе». И у меня с утра была легкая паника. Пришел в раздевалку, ребята начали спрашивать. Конечно, немного попереживал, но понимаешь, что от тебя ничего не зависит. Мне никто ничего не говорил.
Потом увидел, что вышло какое-то опровержение. В тот день немного последил за ситуацией, позвонил агенту, спросил, что происходит. Он сказал, что никаких новостей нет. Буквально один день попереживал — и все. Дальше спокойно тренировался и готовился.
— Кудашов сказал, что знает, откуда это идет. А вы понимаете откуда?
— Нет. Меня это в принципе не касается. Понимаю, что, наверное, дыма без огня не бывает и кому-то выгодно такое говорить. Но я рад, что появилось опровержение. Меня это действительно успокоило.
— У вас сменился тренер. Уже почувствовали, как изменилось настроение в команде?
— Да. С первого дня. Когда Алексей Николаевич прилетел, мы встретились еще в 20-х числах апреля. Он сразу дал понять, что многое хочет поменять и навести порядок внутри команды.
Думаю, у него это получается, а мы стараемся ему помогать. Все прекрасно понимаем его требования.
— Не секрет, что прошлый сезон у вас получился не очень удачным. Все началось со скандала — дисквалификации якобы за употребление допинга. Понятно, что эта история тоже сильно ударила по вам. Уже восстановились после всех этих проблем? Прежде всего психологически.
— Конечно, в прошлом году было очень тяжело морально. Ты не знаешь, когда выйдешь, к чему готовиться, как тренироваться без команды, будешь ли вообще играть.
Очень сильно переживал. Наверное, месяца два-три вообще не улыбался. Даже когда находился где-то в компании, в голове была только одна мысль.
Когда мы начали понимать, почему так получилось, что два препарата вступили во взаимодействие, и поняли, что сможем доказать свою правоту, я уже выдохнул, немного успокоился. Но все равно это был очень большой стресс.
Сезон, конечно, получился скомканным, неровным. Для меня самое главное было вернуться. Очень рассчитывал на поддержку партнеров по команде — и они мне ее дали.
Но были и неприятные моменты. Например, изменилась сумма моего контракта. Для меня это было неожиданно.
— Как именно изменился контракт? У вас ведь был пятилетний договор.
— Да, но за те месяцы, которые я пропустил, денег не получил.
— Но за этот период вам и не могли платить.
— Я об этом узнал так: сначала мне сказали, что контракт остается с той же суммой, а потом выяснилось, что ее уменьшили. Причем узнал об этом только в декабре.
Потом были разные разговоры. Конечно, все это мешало и отвлекало. Но я рад, что вернулся, и сейчас об этом не думаю. Это уже в прошлом. Конечно, помню, потому что все равно было неприятно.
И, наверное, в этом году у меня первая предсезонка, которая так легко далась. Я очень сильно соскучился по тренировкам с командой и вообще по-другому ко всему отнесся.
У меня была операция в конце апреля, а уже с мая начал тренироваться. Очень хорошо и качественно провел лето. Наверное, впервые настолько хорошо подготовился и к предсезонным сборам, и уже на самих сборах. Меня это очень радует. В первую очередь психологически.
— Сбросили вес?
— Да. Не могу сказать, что вес сильно ушел, но изменилось качество тела. При этом, когда я провел лучший плей-офф в жизни и стал лучшим бомбардиром, весил на пять килограммов больше, чем сейчас.
Но определенные изменения чувствую. В каких-то моментах мне стало легче на льду, по-другому ощущается усталость после игр. Изменения серьезные. Сейчас надо за это зацепиться и понять, как двигаться дальше.
— Хочется все-таки разобраться с контрактом. Сейчас действует тот же договор, который вы изначально подписывали?
— Я уже в это не лезу. Просто мне сначала говорили одно, потом другое. Всю историю я в принципе не могу рассказывать.
Все уже в прошлом. Я с гордо поднятой головой пережил эту ситуацию и, так скажем, принял удар на себя.
Наша команда стала более опытной
— Что изменилось в вас как в игроке после начала работы с Кудашовым? Может быть, стали более агрессивным или, наоборот, спокойнее? Раньше вас временами захлестывали эмоции.
— Сейчас просто стараюсь понять его систему. Я с ним давно знаком, но тем не менее есть очень важные детали, на которые обращаешь внимание. Конечно, пока немного связаны руки. Не в том смысле, что тренер тебя ограничивает, просто сам стараешься не ошибаться.
Я вижу много своих моментов, где нужно добавлять. Например, на выходе из зоны и на дальней синей линии, где иногда теряю шайбу. Думаю, это просто от неуверенности, потому что хочется сыграть правильно и в первую очередь не ошибиться. Сейчас как раз идут предсезонные игры, думаю, все придет. Разговариваю об этом с Александром Львовичем Гольцем, он подсказывает. Да и сам все понимаю.
А так не скажу, что что-то кардинально изменилось. В плане подготовки все примерно то же самое.
— Говорят, что часть игровых проблем была связана с серьезными изменениями в семейной жизни. Это могло влиять?
— Наверное, не скажу. С женой, теперь уже бывшей, мы все решили еще в прошлом сезоне. Наоборот, сейчас голова на месте, ничего не отвлекает. Может быть, даже стало лучше. Я действительно чувствую, что мне сейчас легче жить. Но не думаю, что все проблемы были оттуда.
— Мы долго смотрели на «Автомобилист» и видели команду с определенной главной проблемой. Сейчас она, кажется, решена. Чувствуете, что теперь это уже серьезный коллектив, у которого не будет отношения в духе «ладно, проиграли — ничего страшного»?
— Для меня такого никогда и не было. Может быть, со стороны так казалось. Я всегда очень сильно за все переживаю. Мы с Никитой (защитником «Автомобилиста» Трямкиным. — Прим. «СЭ») местные ребята и каждую весну очень тяжело переживаем.
Сейчас понимаю, что команда стала более опытной, мужицкой. Есть ребята, которые уже многое прошли и знают, как выигрывать. В раздевалке многое изменилось. Но пока рано об этом говорить. Самое главное будет весной. А до этого надо ровно провести регулярный чемпионат и забраться как можно выше. Каждый год занимаем четвертое-пятое место — и уже на ранних стадиях встречаемся с сильными соперниками. Считаю, что нужно подниматься как можно выше в регулярке. Понятно, что потом начинается уже другой турнир, но сначала необходимо стабильно пройти чемпионат.
Конфликт Трямкина и Воробьева со Спронгом
— Известно, что Трямкин и Воробьев едва не подрались со Спронгом. Вы, как местный игрок, не вмешивались в эти конфликты?
— Мне об этом неизвестно.
— Может быть, вас тогда еще не было.
— Я понимаю, о чем вы говорите. Но такого, что кого-то побили или чуть не побили, не было. Был разговор на повышенных тонах, но это нормальная рабочая ситуация в раздевалке. Я читал об этом, но все было совсем не так, как потом рассказывали. Все переворачивают, раскручивают. Понимаю вашу работу — только дай повод. Но такие моменты сплошь и рядом происходят в каждой команде.
— То есть сейчас никаких отголосков этого конфликта нет?
— Нет, конечно.
— Пришел еще один своенравный хоккеист — Ружичка. Теперь у вас сразу два таких игрока.
— Нормальные ребята. Если возникают какие-то игровые моменты, задача тренера с этим справляться. А в раздевалке для этого есть лидеры команды, капитан, ассистенты, старшие ребята. У нас хороший коллектив. Думаю, никаких проблем с этим не будет.
— Просто хочется, чтобы вы наконец освободились от всех этих проблем и снова пошли вперед. У вас долго был прогресс, потом история с Америкой, а дальше началось падение.
— Было много отвлекающих факторов, не скрою. Но сейчас у меня тот возраст, когда, думаю, наступает самый расцвет сил. Пора возвращаться в свою форму и выходить на новый уровень. Все для этого есть. Теперь все зависит только от меня.
— Я слышал, что в «Айлендерс» сейчас как раз освободилось место для вас. Может, уже рассматривают в первое звено?
— Ха-ха! У меня еще три года контракта, поэтому поздно.
— Следите вообще за «Айлендерс»?
— Нет. Да и в целом сейчас особо ни за кем не слежу. За российскими ребятами только иногда поглядываю в соцсетях: кто забил, кто отдал. Переживаешь за них. А так стараюсь вообще ничего не читать. Не забивать голову происходящим. Конечно, в курсе основных событий, но специально за этим не слежу.
— Вы говорите, что убрали из поля зрения всю хоккейную тематику.
— Я не отписался, просто все закинул в архив. Раньше это постоянно мелькало перед глазами. Ищешь какой-нибудь чат — сразу заходишь в хоккейные каналы. Сейчас все убрал, ничего не мелькает, и стало легче жить. Раз в три дня можешь открыть, что-то посмотреть — и снова убрать.
— Это действительно психологически помогает?
— Конечно. Ничего не отвлекает и не забивает голову. Сейчас начал больше времени уделять себе, восстановлению, просто отдыху. Так как мы развелись с женой, с детьми стал проводить меньше времени. Поэтому в свободное время стараюсь правильно его использовать: придумывать какие-то развлечения для детей, встречаться с ними. А если такой возможности нет — больше занимаюсь восстановлением.
Алексей Шевченко