В минувшее воскресенье Дмитрий Неделин переписал рекорд России 19-летней давности в марафоне. 34-летний спортсмен привел в восторг все наше беговое сообщество, показав в Дюссельдорфе результат 2:08.54. В интервью «СЭ» бегун рассказал, как в начале своего выдающегося забега решил держаться за лидерами, терпел боль после 35-го километра и почему теперь думает не о цифрах, а об Олимпиаде.
Был сильно заморочен на своей цели
— После финиша ты сказал, что с тебя «свалился груз». Это больше про чужие ожидания или про собственные?
— Наверное, и то и другое. И общее давление было, и свое. Я был сильно заморочен на этой цели, постоянно держал ее в голове — и возможно, это порой даже мешало расти. Сейчас задача выполнена, можно переключаться дальше.
— За последние полтора года были Валенсия, Казань и снова Валенсия, где ты сошел с дистанции. За это время не было мысли, что рекорд может вообще не получиться?
— Скорее, я думал не о рекорде как таковом, а о том, смогу ли дальше прогрессировать. Сомнений, что я могу бежать быстро, не было. Но оставался вопрос: когда это наконец получится реализовать и сколько еще сил придется вложить.
— Теперь напротив рекорда можно поставить галочку. И возникает сразу два вопроса: как долго он продержится и где твой предел?
— О первом я вообще не задумываюсь. Это только к лучшему, если рекорд будут улучшать. Я рад, что эту галочку поставил. Я себя в историю вписал — теперь можно работать дальше и рисковать. До Олимпийских игр остается немного времени, и придется показывать совсем другие цифры.
— На уровне Лондонского марафона?
— Это что-то невероятное! Саве почти две минуты с личника скинул (кениец установил новый мировой рекорд в марафоне — 1:59.30. — Прим. «СЭ»), Кеджелча на своем первом марафоне выбежал из двух часов. Мы как раз на награждении в Дюссельдорфе стояли и смотрели финиш Лондонского марафона. Это просто фантастический уровень!
— Такие результаты мотивируют или создают ощущение, что это ребята с другой планеты?
— У каждого человека свои пределы. Если они смогли свои сдвинуть — значит, и ты можешь свои двигать. Чем хорош бег — ты соревнуешься со временем. У каждого есть свои «часы», которые он пытается обогнать.
— Есть ли потолок у европейцев в марафоне?
— Тренировочные процессы не стоят на месте. Раньше казалось, что выходцы с африканского континента будут доминировать на всех дистанциях на выносливость. А сейчас, например, на 800, 1500 и 3000 метров с препятствиями европейцы показывают, что можно бежать очень быстро. Поэтому сказать, что есть какие-то жесткие ограничения, нельзя.
— Ты в Кении проводишь не один сбор, уже стал практически местным. Разница в уровне — это генетика, система или расхожее мнение, что спорт — это социальный лифт и борьба за выживание?
— Я бы не сказал, что это про выживание. Скорее про селекцию: когда в одной деревне 6 тысяч человек и 5 тысяч бегают, кто-то обязательно выстрелит. А у нас людей в системе гораздо меньше, и часто результаты даются не благодаря, а вопреки условиям.
В какой-то момент просто решил рискнуть
— Вернемся в Дюссельдорф. Ты не был заявлен как профессиональный спортсмен, не присутствовал на брифинге для элиты. Как строилась тактика?
— Изначально был план держать свой темп. Но не хотелось, чтобы группа оторвалась и я остался один. Поэтому решил рискнуть и побежать с лидерами. Из разряда: «Ладно, один раз живем — побегу с ними, а там дальше разберемся». В итоге получилось так, что они как раз взяли тот темп, который мне был нужен.
— Потом ты остался один и уже боролся не с соперниками, а со временем. Это психологически сложнее?
— Да, там уже приходилось считать: укладываюсь или нет, какой есть запас. Понимал, что становится тяжело, и думал, насколько могу снизить темп, чтобы удержать то, что набежал на первых 30−35 километрах. Я изначально ехал именно за результатом.
— По дистанции снова возникли проблемы с правым боком. В Валенсии из-за этой боли ты и сошел с дистанции. Как в такие моменты принимается решение — продолжать или нет?
— Все зависит от того, когда это происходит. Если это начинается рано — быстро понимаешь, что не дотерпишь. Здесь это случилось уже после 35-го километра: я съел гель с кофеином, хотел взбодриться, но через 500−600 метров стало хуже. Ноги бежали нормально, а вот бок резко прихватило — и с этим уже ничего не сделаешь. Но было ощущение, что оставшуюся дистанцию можно выдержать.
— У тебя была сложная ситуация с питанием: ты не бежал в элите и пользовался общими пунктами. Как это устроено?
— Свое питание я оставлял на пунктах — здесь есть боксы для быстрых любителей. Но там огромная куча бутылок: всегда стараешься свою ярко пометить, но ведь так делают все. В итоге приходится буквально останавливаться и искать. На каждом пункте теряешь по 7−8 секунд. Плюс гели были с собой, а воду брал у волонтеров — просто из стаканчиков.
— С 2025 года ты в пуле тестирования РУСАДА. Спортсменам советуют осторожно относиться к открытым напиткам и еде.
— А какие есть варианты? По правилам нельзя, чтобы тебя кто-то кормил с трассы — за это могут дисквалифицировать.
— С приходом в жизнь регулярного антидопингового тестирования ты стал осторожнее?
— До крайностей не доходит. Я в основном один — и на тренировках, и дома.
— В чем для тебя главная разница между стартами в России и за рубежом?
— В первую очередь это, конечно, публика. И в целом ощущение, что ты выходишь и представляешь себя на международной арене: показываешь, что мы тоже тренируемся, готовимся, можем бежать. За границей ты никого не знаешь, и каждый раз нужно выходить и доказывать. Ты не понимаешь, на что готовы соперники, какая у них тактика — хватит их до конца или нет. Просто встаешь в эту «пачку» — и работаешь до конца. Хватило — хватило, не хватило — значит не хватило. И вот в этой мясорубке как раз и можно показывать высокий результат. А когда ты бежишь в России, чаще уже понимаешь, кто рядом, чего от них ждать.
— Где, по твоим ощущениям, лучше условия для элиты?
— Пока могу судить только со стороны, но, например, в Валенсии в элиту могут заявить до 400 человек, и будет отдельный шатер со своими туалетами и раздевалками — потому что перед стартом это важно. Мне иногда приходилось стоять в общей очереди и за пять минут до выстрела стартового пистолета выбирать: в туалет бежать или уже на старт. Но у нас есть соревнования «Бегового сообщества», где отношение и к участникам, и к элите, и к пейсмейкерам, и к приглашенным на очень хорошем уровне.
— Эти детали важны для комфорта или действительно влияют на результат?
— Это важно. Когда ты стоишь в очереди в туалет вместо разминки — это минус. Когда теряешь секунды на питании — тоже минус. А на высоком уровне каждая секунда — это огромный каждодневный труд на протяжении долгого времени.
Олимпийские игры важнее рекорда
— К вопросу о ежедневной работе. Есть ли в подготовке вещи, которые раньше казались мелочами, а теперь определяют результат?
— Да. Пример — безуглеводная диета. Раньше думал, что это ерунда. И многие так говорят. Но по себе заметил: когда ее соблюдаю, результат получается лучше.
— Говорят, она тяжело сказывается на нервной системе. Кто-то прямо на людей бросается.
— Иногда не хочется ни разговаривать, ни даже переписываться. Просто молчишь. Но понимаешь, зачем это делаешь — и терпишь. И тренировки с углеводами и без — это колоссальная разница по ощущениям.
— Если смотреть на карьеру стратегически: ты больше упираешься в свои пределы или во внешние ограничения?
— Мне нужно время. Есть период, когда спортсмен матереет, формирует характер — условно с 27 до 31 года. Я это время провел на работе: вместо того чтобы полноценно тренироваться и готовиться, зарабатывал себе на жизнь, бегал как любитель — по 50−70 километров в неделю. Этот факт меня, конечно, до сих пор немного расстраивает. Поэтому сейчас мне просто нужно продолжать делать то, что я делаю, набегаться, получить опыт — и это должно дать результат.
— Как ты выбираешь старты: где заработать, а где показать результат?
— Многое зависит от партнеров и спонсоров: чего они от тебя хотят, какие у тебя обязательства. Призовые — это верхушка айсберга, то, что видят зрители. А основная часть всегда ниже — в договоренностях. Все строится вокруг того, насколько организатор заинтересован в спортсмене. Если он действительно хочет, чтобы ты приехал и показал результат на его старте, он будет создавать условия — в том числе финансовые. В марафоне это особенно важно. «Десятку» или «половинку» можно стартовать чаще, а марафон — два-три раза в год. И если ты хочешь не развалиться после него, а действительно показать результат, к нему нужно готовиться.
— С ростом уровня ты стал более требовательным?
— В этом помогают менеджеры. Они подсказывают, как правильно себя выстраивать. Спортсмен по натуре часто скромный человек, особенно в беге и легкой атлетике. Многие до сих пор готовы за трусы и майку бесплатно выступать. Хотя по сути на них делают рекламу. Когда рядом появляются менеджеры, ты начинаешь иначе смотреть на свой труд. Потому что, если ты сам себя не будешь ценить — никто не будет.
— Твоя супруга Анастасия пробежала Marathon des Sables — 270 км по пескам Сахары, а следом — марафон в Бостоне. Для тебя как для ее тренера это не выглядело безумием?
— Настя сама сомневалась, стоит ли бежать. У нее уже была квалификация в Бостон. Я сказал, что можно спокойно попробовать: неделю отдохнуть, восстановиться — и пробежать марафон без задачи на результат. Просто выйти и добежать. Понимал, что она справится.
— Для обычного человека это звучит как что-то на грани.
— Настя сама по себе такая. У нее характер: чем сложнее, тем интереснее. Где тяжело, где непривычные условия — там ей как раз комфортно.
— Ты тренируешь любителей. Есть ли у них что-то, чего не хватает профессионалам — больше свободы или готовности к риску?
— У них иногда гораздо больше дисциплины. Есть люди, которые встают в 5−6 утра, чтобы пробежаться. Я сам через это проходил: если не побежал утром, потом мог два-три дня вообще не выбраться. С любителями интересно работать, потому что ты подстраиваешь тренировочный процесс под их жизнь — работу, график, быт. Приходится объяснять, что желания нужно соотносить с возможностями: хочется больше, но важно понимать, какой максимум реально можно выжать из текущих условий, чтобы ожидания совпадали с реальностью.
И сейчас любителей стало много, и они тоже в каком-то смысле соревнуются — друг с другом, с собой, со временем. У каждого свой уровень, но стремление прогрессировать есть у всех.
— Недавно у вас с Настей была свадьба. Как удалось встроить торжество в график?
— У меня как раз был перерыв между сборами — и мы в этот промежуток все поставили. Это, кстати, был первый раз, когда я целый месяц вообще не бегал. Мы никуда не уезжали — просто занимались домом, обживались, учились принимать гостей. У нас постоянно кто-то был, собирались компании, в баню ходили, мясо жарили. Такой спокойный, бытовой период получился.
— Дом для тебя — это новый этап в жизни?
— Да, это уже совместное пространство. Не моя квартира и не Настина, а именно наш дом. Такое ощущение, что появилось свое место, где вы вместе. Грубо говоря, гнездо.
— Сложно выстраивать обычную жизнь? Нет ощущения, что жизнь сводится только к цифрам на табло?
— Сейчас и я, и Настя понимаем, что ближайшие несколько лет будем подстраиваться под сборы и старты. Она это принимает и поддерживает. Более того, ей самой это нравится — ездить со мной, быть в этом процессе. Поэтому у нас нет такого, что кто-то страдает от разлуки.
— Если убрать бег — кто ты?
— Наверное, тренер, педагог. У меня образование педагогическое, и оно сильно влияет на то, как я общаюсь с людьми, как выстраиваю тренировочный процесс. Сейчас я бегаю, получаю опыт, учусь — чтобы потом этим опытом делиться. Есть же мнение, что хороший спортсмен необязательно станет хорошим тренером. Хочу его опровергнуть.
— Есть ли цель важнее, чем рекорд России?
— Олимпийские игры.
Автор: Мария Маркова
